Курбский Андрей Михайлович

Курбский Андрей Михайлович (1528—1583), князь, воевода, боярин (с 1556), писатель, православный мыслитель.
Происходил из знатного рода смоленско-ярославских князей, потомков Рюрика, и по женской линии был в родстве с царской фамилией. Первые годы его службы были связаны с царским двором и воинским делом. В 1549 он уже имел дворовый чин стольника и в звании есаула участвовал в военных походах. В 1552 он уже прославился как храбрый полководец при взятии Казани, а в 1556, в 28 лет, был пожалован боярским чином. К началу Ливонской войны, в 1558, Курбский командовал сторожевым полком.
Андрей Курбский активно участвовал в деятельности правительства, руководившего страной с к. 40-х XVI в. при молодом царе Иване Грозном. Лидерами этого правительства были духовник царя, священник Сильвестр и костромской дворянин, получивший высокий чин окольничего, Алексей Адашев. Позднее, с легкой руки Курбского, это правительство стали называть «Избранной Радой».
В н. 60-х царь, недовольный ограничением собственной власти, разгоняет Избранную Раду, а Сильвестра и Адашева отправляет в изгнание, где они вскоре умирают. В те же годы начинаются первые гонения и казни бояр. Когда царь начал гонения на своих недавних друзей, Курбский командовал всем русским войском в Прибалтике. Невзирая на одержанные им победы, в апр. 1563 он был отстранен от командования и назначен воеводой в отвоеванный у ливонцев г. Юрьев (Дерпт). Опасаясь царского гнева, Курбский бежал в Литву.

Сообщение об измене Курбского
Ивану Грозному сообщают об измене Андрея Курбского.
Лицевой летописный свод XVI в.

Польский король с распростертыми объятьями встретил столь знатного беглеца, пожаловал Курбскому богатую Ковельскую волость с г. Ковелем, др. земельные владения в Литве и Польше. Находясь на службе у литовского князя, а затем у польского короля, Курбский участвует в военных походах, в т. ч. и против России, продолжая участвовать уже на вражеской стороне в сражениях и битвах Ливонской войны.
В молодости Курбский получил хорошее образование, а своим учителем он многократно и с большим почтением называл Максима Грека. Уже в России Курбский написал ряд сочинений — несколько посланий, а также 2 «Жития Августина Гиппонского». Но его творческий расцвет наступает в литовский период жизни. Из-под его пера выходят многочисленные послания разным людям, в т. ч. 3 послания Ивану Грозному. Эти послания, в которых впервые был обвинен Иван Грозный в многочисленных преступлениях, стали основой переписки с царем — интереснейшим документом религиозно-философской мысли России XVI в.
В 1573 Курбский пишет яркое философско-публицистическое сочинение — «История о великом князе московском», рассказывающее о правлении Избранной Рады и об измене Ивана Васильевича общим начинаниям. Кроме того, в своем поместье он организовал своего рода скрипторий, где переписывались и переводились рукописи, писались различные сочинения. Среди переводов необходимо назвать сборник «Новый Маргарит», основу которого составляли труды Иоанна Златоуста и сочинения Иоанна Дамаскина. А. Курбскому принадлежит также перевод трактата протестантского мыслителя И. Спангенберга «О силлогизме».
Послания Курбского Ивану Грозному не дошли до нас ни в автографах, ни в современных им списках, хотя послания опального князя были известны современникам, нашли отражение в подлинных документах XVI в. Послания сохранились до нашего времени в рукописной традиции XVII—XIX вв. и в нескольких редакциях. В 1951 были найдены и опубликованы древнейшие версии первых посланий Курбского.
Написанная Курбским «История о великом князе Московском» сегодня известна более чем в 70 списках, существующих в четырех редакциях: полной, сокращенной, краткой и компилятивной. Более половины всех известных списков относится к полной, наиболее близкой к архетипу редакции. Самые ранние списки датируются 1-й пол. XVII в.

Послание Ивана Грозного
Второе послание Ивана Грозного Андрею Курбскому.

Сочинения Курбского свидетельствуют о том, что он, оставаясь светским человеком, в то же время был ярким православным мыслителем, который немало трудов положил на то, чтобы защитить истинность православного вероучения. Он совершенно сознательно не принимает католичества, и особенно протестантизма. Против «люторей», «цвинглиан», «калвинов» и иных «нечестивых ругателей» направлена значительная часть посланий Курбского, написанных в Литве. Резко осуждает он и любые попытки реформировать Православие, что было свойственно тем, кого на Руси называли «еретиками». В одном из посланий Курбский заявил о недопустимости того, чтобы «христианин правоверный ото арианина христоненавистного» принимал «писания на помощь церкви Христа Бога». Критически Курбский относился и к появившимся в Западной Руси гуманистическим учениям. И вообще, познав в эмиграции «свободы христианских королей», он пришел к отрицанию всех учений, которые эти свободы обосновывали, называя всю неправославную литературу Польско-Литовского государства как «польскую барбарию», «польщизну».
В то же время, несмотря на свой побег из России, Курбский считал Русское государство единственной в мире страной, сохранившей истинное христианство. Поэтому в своих сочинениях он неоднократно именует Россию «Святорусской землей» и «Святорусским царством».
В своем толковании православного вероучения, Курбский был близок к Максиму Греку и нестяжательству, порицая при этом «сребролюбивых» иосифлянских иерархов. Как и все мыслители нестяжательского направления, он считал, что мир творится Христовой Любовью, которая, как дар Святого Духа, наполняет сердца людей, внушает людям «правость сердечную»: «… Дар духа даетца не по богатеству внешнему и по силе царства, но по правости душевной, ибо не зрит Богъ на могутство и гордость, но на правость сердечную и даетъ дары, сиречь елико хто вместит добрымъ произволениемъ!».
Основываясь на идее «правости сердечной», Курбский развивает мысли о существовании «свободного естества человеческого» и «естественного закона», по которому должны жить люди. В первом случае он говорит о Руси: «Иже затворил еси царство Руское, сиречь свободное естество человеческое, аки во аде твердыни». Во втором случае, говоря о «естественном законе», Курбский ссылается и на опыт «языческих философов», и на Послание Римлянам ап. Павла (11, 14—15): «Аще поганские философи по естественному закону достигли таковую правду и разумность со дивною мудростию между собя, яко апостол рече: “Помыслом осуждающим или оставляющим”, а того ради и всею всленною попустил Бог им владети, а мы християне нарицаемся, а не токмо достигаем книжников и фарисеов правды, но и человеков, естественным законом живущих!».
И хотя эти мысли не получили подробного объяснения в сочинениях Курбского, тем не менее можно предположить, что он довольно широко трактовал понятие «свободы естества человеческого», во всяком случае, намного шире, нежели мыслители-иосифляне и государь Иван Грозный.
Идеал социально-политического устройства России — «православное истинное христианское самодержавство» — Курбский считал уже созданным во времена Избранной Рады. Именно в этот период государь в наиболее полной мере соответствовал «нестяжательским» представлениям о «благочестивом царе» — окружил себя мудрыми советниками, прислушивался к их мнению и управлял своим государством, исходя из идеи Любви. Как писал Курбский, «самому царю достоит быти яко глава и любити советников своих яко своя уды». Более того, по мнению опального князя, «царь, аще и почтен царством, а даровании, которых от Бога не получил, должен искати добраго и полезнаго совета не токмо у советников, но и у всенародных человек».
Однако царь недолго мирился с определенными ограничениями своей власти и вскоре этот идеал, воплощенный в жизнь усилиями «Избранной Рады», рухнул. И тогда Курбский обрушивается на Ивана Грозного с обвинительными посланиями. По сути дела, все 3 послания царю и большая часть «Истории о великом князе Московском» — это горькая песнь об утраченном «Святорусском царстве».
Сразу же необходимо сказать, что переписка Курбского и Ивана Грозного — это свидетельство не столько политического, сколько религиозно-философского спора. В их письмах столкнулись 2 разных понимания сути православного учения, поэтому каждый из них столь яростно обвиняет др. в вероотступничестве, в ереси, в предательстве правой веры. «Помяни первые дни. Поки нагою главою безстудствуешь супротив Господа твоего? — гневно вопрошает Курбский в одном из писем. — Або еще не час образумитися и покаятися, и возвратитися ко Христу?». Иначе говоря, Иван Грозный для Андрея Курбского такой же вероотступник, каковым считает государь опального князя.
Вероотступничество царя Курбский видит в том, что тот изменил «нестяжательским» идеалам Избранной Рады и перестал соответствовать образу «благочестивого царя». Во всяком случае, все свои обвинения против Ивана IV Андрей Курбский сводит к одной идее, — «забыв» нестяжательские идеалы, Иван Васильевич утерял «благочестие», перестал быть «благочестивым царем». Более того, Курбский обвинял Ивана IV в том, что, отказавшись от помощи Избранной Рады, государь разрушил социальную гармонию и собственными руками уничтожил «Святорусское царство», «православное истинное христианское самодержавство», уже созданное совместными усилиями царя и его советников. Поэтому все страшные события, которые испытала Россия в годы правления Ивана Грозного — это лишь последствия «измены» царя истинной вере.
Суть вероотступничества он видит в том, что царь, поддерживаемый «злыми» советниками, непомерно высоко возомнил о себе как о единственном на земле помазаннике Божием. В Третьем послании Курбский демонстрирует прекрасное понимание внутренних устремлений московского самодержца — просветить чуть ли не всю вселенную: «А еже от преизлишнаго надмения и гордости, мнящеся о собе мудр и всея вселенныя учитель быти». И отвергает претензии Ивана Грозного на роль вселенского православного государя, обвиняя его в «непомерной гордости и зазнайстве».
И все же опальный князь надеется, что разум вернется к царю, а царь вернется ко временам правления Избранной Рады. Поэтому Курбский призывает его «покаяться и возвратиться к Христу»: «Мудр бывал еси, и, мню, ведаешь о тричасном души, како порабощаются смертные части безсмертной. Аще ли же не ведаешь, и ты научися у мудрейших и покори, и поработи зверскую часть Божию образу и подобию: все бо от века так спасаютца, покаряюще хуждшее лутчему».
Свидетельством измены веры Курбский считает и увлечение царя колдовством и волхованием, что совершенно не принималось нестяжателями. Почти что в духе Максима Грека, обличавшего астрологию, Курбский обвиняет Ивана Грозного в том, что тот окружил себя гадателями и языческими колдунами и верит им более, нежели Слову Божиему.
А различные неудачи Ивана Грозного Курбский однозначно трактует как «Божии кары» за вероотступничество. Так, когда в н. 70-х на Россию обрушились голод, эпидемия чумы, а затем крымские татары, сжегшие всю Москву, Курбский написал: «Яковые язвы, от Бога пущенные, глады, глаголю, и стрелы поветренные (имеется в виду чума. — С. П.), и последи мечь варварский, мститель закона Божия, преславутаго града Москвы внезапное сожжение, и всея Руские земли спустошение...».
Поэтому и итоговая оценка Курбским деяний Ивана Грозного более чем жесткая: «Поправши заповеди Христа своего и отвергшися законаположения евангелского, егда не явствено общался дияволу и ангеломъ его…»
В измене истинной вере Курбский обвиняет не только царя, но и его новое окружение, как и, практически, всех иосифлян. Так, про монаха-иосифлянина Вассиана Топоркова, который, по мнению Курбского, сыграл решающую роль в изменении религиозно-политических предпочтений государя, в разрушении его «крепости души», устроенной в свое время Сильвестром, он писал: «О, сыну диаволь! Про что человеческаго естества, вкратце рещи, жилы пресеклъ и, всю крепость разрушити...» А др. «льстецов» и «губителей» называет служителями «сатаны и его бесов», которые по собственной «свободной воле» губят не только царя, но и свои души: «О воистину новое идолослужение и обещание, и приношение не балвану Аполонову и прочим, но сомому сатоне и бесомъ его: не жертвы воловъ и козловъ приносяще, влекомые носилием на заколение, но самые души свои и телеса самовластию волею, сребролюбия ради и славы мира сего, ослепше сия творяще!». А результат деятельности и царя, и его нового окружения один — разрушение «Святорусского царства».
Образ «Святорусского царства», созданный в сочинениях Курбского — это одно из свидетельств проявления нестяжательских идеалов в отечественной литературе и религиозно-философской мысли.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.